СЛОВО И ДЕЛО КНИГА ВТОРАЯ МОИ ЛЮБЕЗНЫЕ КОНФИДЕНТЫ Валентин ПИКУЛЬ ЛЕТОПИСЬ ПЕРВАЯ НА РУБЕЖАХ Довольна жизнь моих недругов Михаила Ломоносов Дитя осьмнадцатого века Его страстей он жертвой был И презирал он Человека Но Человечество предпочитал Петр Вяземский Руководитель 1 Увы, коллегиального правления на Руси давно нет Свежайшее крутое бедствие надвинулось на державу бланкеописание и бумагочитание. На иноземный манир звалось это чудо-юдо мудреным текстом-сороконожкой бюрократиус Бюрократы писали, читали, вновь писали и к прописанному руку рабски и нижайше прикладывали. Немцы недаром обжирали Россию они приучали русских до самозабвения уважать неопрятное клеймо канцелярской печати. Текстам россиянина отныне никто не доверял требовали с него бумагу. Остерману это положение даже нравилось А зачем мне человек, ежели имеются бланк казенная, в которой все об таком человеке уже произнесено Русский таков наврет о себе три короба, а в бланку о нем красиво и экстрактно Над знаменитой Отечесвенной империей порхали бланка, бумажищи и бумажонки. Их перекладывали, подкладывали, теряли. Сообща с бланком на веки бессрочные пасовал и человек сейчас ему не верили, что он это он Да нет у меня бумаги убивался человек Где взять-то Вот видишь со злорадством соответствовали ему ты, соколик, и подтвердить себя не мочен, и ступай от нас Мы тебя не понимаем Но порой от засилия бумаг становилось уже невмоготу. Тогда мудрые люди воеводы или прокуроры оказывали так ночью вроде бы невзначай наступал пожар Утром от завалов бывших один пепел.так мило потом затевать все сызнова С бумажки, коя у нас значится под нумером перьвым Гараська, умойся сходи да пиши в протокол о ноздрей вырывании вчерашнем. Чичас учнем, благословясь Образумь ты нас, грешных, царица небесная, заступница наша пред сущим и вышним А где же преклонить главу человеку русскому Где прилечь и где встать, где ему притаиться Недруги общенародные по душе нашей плачутся.
Выискивают они тела нашего, дабы распять его. Господи, зришь ли ты нужды ихние, вражие Пылает душа Русь пылает И не лишь города на Руси сгорали и люди, и костры сложившись, и звалось в те деньки самосожженье людское словом незатейливым и ужасающим гарь. Не стало веры в добродушно на Руси, обще зло следили очи русские.срубах из бревен, кои смолою плакали, сбивались кучей с малышами и бабками. Поджигали себя. Дым от гарей этих столбом несло в облака.дыму таком утекали в небытие души людские души измученные, изневоленные от рабства бессрочного чрез пламя убегающие. Сгорали семьями, толпами, селами. Порой по 30 000 сразу, как имелось то на Исети да на Тоболе, имелось так на Челяби да на Тюмени.не надобно даже апостолов, называющих в пламя войти, как в храм спасительный. Нищета, страх, отчаяние вот кремни главные, из которых высекались искры пожаров человеческих Гари те имелись велики, имелись они чудовищны.